- Слово «боцман» ассоциируется у меня с картинкой из детской книжки: широко расставив ноги на палубе, стоит дядя в клешах, на голове - бескозырка, в зубах – трубка. Вы на «моего» боцмана совсем не похожи. Чем вы на судне занимаетесь?

- На судне 4 боцмана – на фоке, первом гроте (вторая мачта по счету с носа судна – ред.), и у меня две мачты – второй грот и бизань. Мы так и называемся – по мачтам. Я – боцман второго грота. Я отвечаю за все: чтобы все блестело, было смазано, покрашено, концы не были порваны. Короче говоря, за бегучим и стоящим такелажем, рангоутом. Все это я осматриваю, за всем слежу, по необходимости ремонтирую.

- Вы на мачты тоже поднимаетесь, как курсанты и матросы?

- Конечно, а как иначе. Слава богу, здоровье позволяет.

- Свой первый подъем помните?

- А как не помнить? Это было в 2002 году, когда я пришел на «Крузенштерн».

- Вы уже были не мальчиком…

- Да, не мальчиком. Я отработал на Дальнем Востоке в торговом флоте, начинал с ученика матроса после армии. После этого больше 15 лет – на рыбном флоте, в Пионерской базе океанического промыслового лова.

- А на Дальний Восток как Вас занесло?

- В армии нашелся товарищ, который ходил в Японию и Америку на судах. В те-то времена! О «железном занавесе» знаете? Вот как было отказаться? И романтика свою роль сыграла. Я обошел весь шарик! Австралия, Вьетнам, Индия, Америка, Япония … Когда я приезжал домой, на Украину, мне никто не верил. Показывал фотографии.

- Оправдала жизнь Ваши ожидания?

- Еще как! Я удовлетворил свой романтический настрой. Дальний Восток дал закалку, я стал настоящим моряком. Пошло продвижение по службе, я стал и материально заинтересован. У рыбаков очень тяжелый труд. Не даром говорят: «Рыбак – дважды моряк». Работать нужно было 8 через 8. То есть 8 часов ты на вахте, за следующие 8 все успеть – поесть, постирать, отдохнуть, книжку почитать… Вот мы работали на путине, на треске. Это ручной труд. Шкерили рыбу - вручную резали ножами. Сначала надо выбрать трал, высыпать рыбу, всю ее пройти (обработать – ред.), уложить в трюм, заморозить. И это не 20-30 килограммов – до 40 тонн проходило через руки. И берега не видишь по 7-8 месяцев. База подошла, выгрузились, опять работаем. Но я был молодой, силы были, опять же деньги хорошие.

- Тогда на «Крузеншерне», выходит, рай?

- После «рыбаков» рай будет везде. Но это так, образно. Здесь тоже надо работать, тем более у нас практически дети на борту. И у нас, у старых моряков, уже даже не романтика, а ответственность за них. И за судно – чтобы «Крузенштерн» ходил под парусами. Нам надо курсантов научить, чтобы они, как следующее поколение, здесь работали, научились у нас всему.

- Я сам год все это изучал, вникал в парусное дело, хотя боцманом я уже проработал больше десяти лет. Швартовые, якорные устройства – все для меня было элементарно, а вот парусное дело в новинку. Ведь надо знать устройство паруса, как его поставить, как убрать. Концов много, запомнить сразу невозможно. Каждая снасть служит для определенной цели. Это не потравишь – другое не выберешь. Со временем во все вник, и только тогда я стал боцманом здесь.

- А с виду кажется, ну что? На каждом аврале ребята все делают примерно одинаково.

- В том и дело, что с виду. Это поверхностное впечатление.

- Значит, курсанты за пару-тройку месяцев тоже не все успевают освоить?

- Честно сказать, да. Но главное они схватывают. Я почему год вникал в суть? Чтобы довести (знания) до них за десять дней.

- Каждый год приходится, как минимум трижды все начинать сначала. Объяснять, показывать. Вот я видела, что не все на аврале четко работают, Вы на них покрикиваете.

- Ну правильно, иногда нервы не выдерживают. Бывает, меняются не только курсанты, но и палубные матросы, многие из них – вчерашние курсанты. Их тоже приходится учить. Так что на боцманах большая нагрузка. Но мы стараемся, чтобы они как можно большему научились.

- Халявщики бывают?

- Бывают, но редко. Каждый понимает, если он спрятался за спину товарища, не станет тянуть, то второй в одиночку сделать это не сможет. К середине рейса уже сплоченнее становятся. Я им так и объясняю: веник по веточке можно поломать, а целиком – только если согнуть. И то не всегда.

- А у вас уже развилось «шестое» чувство?

- Да, оно есть. Вот они приходят первый раз, их построили. Я смотрю и сразу определяю, полезет он или не полезет, поймет, или нет, будет просто веревку тянуть, или понимать, что делает. И уже сразу расставляю их на нужные места. В 99 % безошибочно.

- А что касается паруса?

- И в парусном деле тоже. Когда парус наполнен, есть только маленькое шипение. Если появился немного другой звук, парус начинает подхлопывать, значит, ветер поменяется. Но мы все равно выполняем только команды с мостика.

- Сколько новых слов приходится изучить курсантам?

- Да, можно сказать, это вообще другой язык. Я говорю – надо подмести палубу. Что это такое? Объясняю, палуба – пол, потолок – подволок, стена – переборка, порог – коммингс, ручка – задрайка. Шкафут, бак, корма, вира-майна, потравить – все это надо запомнить. Это для вас – тянуть веревку, для курсанта – взять шкот и выбирать.

- Меры воздействия бывают? Какие?

- Конечно, есть. Как без этого. В основном, это наряды, дополнительные работы – за опоздание в строй, за невыполнение указания и так далее. Раньше «нарядчики» работали после чая, с шести до полседьмого. Но наряды – крайняя мера. В основном словами воздействую, это же дети. Даже если в порыве профессиональной страсти накричу на аврале, они прекрасно знают – если я неправ, вызову, скажу, поговорю по-отечески. Но вообще-то боцман всегда прав, так заведено.

- У моряков случается «профессиональное выгорание»?

- Если начнешь выгорать – уходи. Но многие не могут эту работу просто так бросить. Я вот тоже не могу. Я живу в этой работе. Вернусь домой, месяц побыл – все, до свидания. Тянет в море.

- Чем Вы здесь занимаетесь в свободное время?

- Иногда настольные игры, книжки читаю, фильмы с собой берем.

- А на земле?

- Даже не знаю, чем меня можно удивить. Точно не поездками, морем… Скорее, домашними пирожками.