Пока горит свеча…

Наша юность с Владиславом Евгеньевичем Коноваловым проходила примерно в одно и тоже время. Время, когда в семьях не говорили про кризисы и дефолты, деньги в долг давали и просили небольшие, детей на улицу выпускали без опаски. Домой их «загоняли» в сумерках: уставших, грязных, довольных, облазавших близрастущие яблони и тайно, в нарушение всяческих обещаний, сбегавших в компании соседских ребятишек искупаться в речке. К моменту взросления мы, эти дети, готовы были,как пелось в одной из песен, «в сотый раз начать сначала» любое дело и любое занятие, если считали, что оно нам очень необходимо. И по жизни шли по возможности честно и с пониманием того, что делали и о чем мечтали.

Собственно, с этим ощущением осознанности бытия и своего места в нем немалая часть нашего поколения продолжает этот нелегкий, человеческим умом необъяснимый и не объятый, но естественный жизненный путь. Вот и Коновалов по мере возможности старается вовлекать в орбиту своего влияния молодых и неопытных, помогает им побыстрее опериться и не вляпаться в уже пройденные им самим и проанализированные ситуации. Впрочем, редко кому удается учиться на ошибках других. Вот такая преамбула к нашему разговору с боцманом 1-го грота Владиславом Коноваловым.

- Владислав Евгеньевич, поначалу Вас как-то забыли внести в первоначальный список героев нашего цикла интервью…

- Я всю жизнь пытаюсь избежать любого внимания.

- Но сегодня деваться некуда. Придется рассказать о себе.

- Ничего особенного в моей жизни нет. Родился в Брянске. Город совсем не морской, как Вы понимаете. После школы поступил в институт на факультет сварочных производств. Тогда из вузов призывали в армию. Попал в войсках ПВО, служил в Кантемировской дивизии, взвод связи. За время службы неоднократно был в Москве, обеспечивал связь на салютах, это были самые яркие впечатления молодости. Особенно запомнилось празднование 70-летия Октябрьской революции. Связисты обеспечивали связь между различными площадками, где были установлены артиллерийские орудия, которые давали залпы. Наш взвод распределили на Ленинские горы. В общем мы справились, синхронизировали все фейерверки.

Потом я участвовал в военных сборах, на Гороховецком и Тамбовском полигонах. Там задачи те же были: связисты содействовали коммуникации разных родов войск. Особенно впечатляюще было работать на полигон Эмба, в Казахстане. Наш полк войскового ПВО обеспечивал безопасность неба в ограниченном секторе радиусом 500 км. Задача была уничтожить цель, ту же ракету, с минимальным количеством выстрелов. Это были очень запоминающиеся картинки: нагромождение военной техники, постоянное ее передвижение.

- После армии вернулись к учебе?

- Здесь не заладилось. После армии три года учился в «макаровке» в Санкт-Петербурге (полное название). Организация нашей жизни была полувоенная, меня снова отчислили по дисциплине. Мне не нравились эти бесконечные построения после учебы, сборы,непонятные для меня в то время. Одним словом, порядок я нарушал. Произошел разлад с командиром роты, учебу бросил.

- Смело!

- Глупо. Мой юношеский максимализм наложил отпечаток на все поступки. Поэтому изначально на «Крузенштерне» пытаюсь до ребят донести:дисциплина должна быть. Они должны проникнуться ситуацией, в которую попали, чтобы понимали чувство локтя, могли помочь друг другу, подставить плечо – это самое главное, чему я в первую очередь стараюсь их научить.

- И как давно Вы этим занимаетесь?

- Давно. Когда из Питера рванул в Калининград.

- К кому?

- Ни к кому. Взял рюкзак и уехал. Тут еще и некоторая принципиальная позиция родителей роль сыграла.

- Можно узнать по какому поводу?

- Они прочили мне в супруги другую партию, но я к тому времени познакомился на свадьбе двоюродного брата с другой девушкой. О глубоких чувствах рано было говорить, но привязанность возникла. Мама и отец мой выбор не одобрили. Собрал рюкзак. Уехал.

- А та девушка? Ваш принципиальный демарш стоил, как говорится, свеч?

- Стоил. Это моя супруга. Как она мне потом говорила, в пору нашего знакомства у нее на мой счет особых мыслей не возникло. Они пришли позже. Как бы то ни было, у меня началась самостоятельная жизнь.

- Со временем родители приняли Ваше решение и Ваш выбор?

- Не до конца. Мама из жизни ушла давно, отец уже в возрасте. Наверное, смирился в какой-то момент, но у меня впустить обратно родителей в свою жизнь уже не случилось.

- Вернемся в то время. Вот вы молодой, красивый, с рюкзаком, на калининградском вокзале. Что дальше?

- Город не был для меня закрытой книгой. По работе мама организовывала экскурсии и поездки для групп детей. В них часто был и я. В Калининграде мы тоже тогда побывали. Вся моя жизнь – колеса. А благодаря отцу я море знал. Он по профессии механик-универсал, заканчивал Батумское мореходное училище, работал в Батумском пароходстве, на красивых судах. Брал меня и маму в поездки, когда это было возможно. Так что запах моря я почувствовал еще в детстве. Потом мы некоторое время жили на Камчатке, где семья тоже жила морской жизнью.

- Выходит, что выбор профессии не был таким уж случайным.

- Да. Хотя родители хотели видеть меня военным, особенно после армии. В Калининграде встали задачи определиться с жильем, работой и завершить образование. Я устроился в БГА, учился и работал. А через год пришел в мой родной порт парусник – тогда он еще был приписан к Таллину. Это было его возвращение из Трансатлантической экспедиции «Колумбус», посвященной 500-летию открытия Америки. После плавания «Крузенштерн»прошел ремонт в Висмаре. Набирали членов экипажа на открывшиеся вакансии.

А чем Вы этот год, до того, как устроились на «Крузенштерн», занимались?

- Работал в академии в службе главного энергетика. Затем перешел в службу главного инженера.

- Девушка-то Ваша приехала к Вам в Калининград?

- Приехала. Еще в 1991 году, но расписались мы перед первой кругосветкой, в 1995 году.

- Что же Вы ее столько времени на «испытательном сроке» держали?

- И для нее, и для меня штамп в паспорте был не главным. Главным были наши отношения.

- Вернемся на «Крузенштерн»? Ваша первая должность здесь?

- А какой она могла быть? Матрос, конечно. Затем плотником стал. Это мне очень нравилось, с детства. Я вырос в частном доме, пристрастие к дереву оттуда. В руках умею держать и лопату, и молоток, и ножовку. В 5-м классе сделал прихожую в дом, потом шкаф. Все хвалили. А в старших классах, помните? – все посещали учебно-производственные комбинаты. В нашем была специальность «столяр-плотник». Там оказались неплохие преподаватели. Мне нравилось, что из-под моих рук выходили какие-то вещи.

- А на судне плотник что делает?

- Работы хватает – мебель в каютах, я свою переделал после ремонта на заводе полностью. Там мой дизайн, интерьер, короче, сам оформил быт. Тумба под магнитным компасом на корме – моя работа, ей, правда, много лет. Домик на приводе Дэвиса ремонтировал. На судне много что по мелочевке делал, что-то для друзей – стол, скамьи. Но эта работа не отменяет работы на палубе, и еще в мои обязанности входит приемка воды в портах.

- Инструменты, станки на судне есть?

- В 2002 году был поставлен токарный станок по дереву и универсальный деревообрабатывающий станок немецкого производства, пригодный для полного производственного цикла.

- Среди курсантов есть те, которым интересны плотницкие работы?

- Есть такие ребята. Даже если они отчищают ржавчину, я стараюсь им объяснить, для чего вся эта операция предназначена, зачем мы это делаем. К примеру, обрабатываем металлическую часть лебедки. Мы же не просто клеваком стучим по металлу. Они должны понимать, в каком звене всего цикла принимают участие. Вижу, кто среди них интересуется, многие сами просились попробовать что-то сделать своими руками. Эта работа настраивает на позитив, несет положительную энергетику. Нарды делают как память с «Крузенштерна», некоторые нагель вытачивают, как сувенир.

- Для этого же материал нужен?

- Да хватает дерева, что-то на заводе на ремонтах отдают, что-то приходит на деревянных крепежах. Если к обычному европаллету приложить руки и фантазию, творятся чудеса. Дерево дает какую-то связку с берегом, это моя нить между берегом и морем. Мы с женой мечтаем о частном доме, но пока я в море, ей будет трудно его содержать. Дом в планах. К тому же маленький ребенок.

- Первый Ваш ребенок?

- Да, с появлением Софии меня просто разрывает на части. Долгожданный ребенок, который растет и каждый день в нем что-то меняется. Я хочу это видеть. Мое сердце там. Я хочу дать ей все тепло, на которое способен.

- Вас здесь заработок держит?

- Больше ответственность и привязанность к судну. Но я понимаю, что нужно менять образ жизни. Мне кажется, что там я сейчас нужнее.

- Как можно разрубить этот гордиев узел долга перед судном и семьей?

- Я пытаюсь это делать. Можно сократить время пребывания на судне. По окончании этого рейса мы планировали вместе отдохнуть, но теперь, поскольку время рейса увеличилось, моим девочкам придется ехать вдвоем. Но в тоже время понимаю ситуацию на судне – это неотъемлемая часть меня самого. Я прирос к нему кожей.

- Не скажу про себя того же, но за эти 10-12 дней я тоже в некотором смысле начала понимать образ здешней жизни.

- В замкнутом коллективе свои сложности, важно притереться надо друг к другу. Прецеденты были. Люди либо замыкались в себе с непредсказуемым итогом, либо уходили. Здесь надо соблюдать правила общежития. Я стараюсь всегда найти компромисс, но до определенного предела.

- Вы уравновешенный по характеру?

- До последнего времени - да.

- И эта фраза: «Кто здесь травит через нагель?!» - она точно не из Вашего лексикона?

- Определенно нет. Если я вижу, что человек по истечении какого-то времени «тупит», то нецензурные обороты случаются. Но, поскольку это молодые ребята, стараюсь нелитературной лексикой не злоупотреблять. Обычно после аврала оставляю и объясняю. Между курсантами в течение рейса происходит ротация, они просто обязаны понять всю концепцию действий. В этом заключается сложность.

Некоторые, бывают, настолько в себе замыкаются, что требуется много времени до них достучаться. Но я стараюсь, чтобы они поняли главную вещь: пребывание на судне – это определенный период их жизни. Он должен быть осмысленным и полезным. Чтобы потом нам не пришлось звонить в колокола. А последнее время они все больше от жизни отрываются.

- Мне кажется, не было ни одного, с кем я общалась, кто не упомянул бы об этой проблеме.

- Я уже думаю, что девайсы – самое ужасное изобретение человечества. Оно же самое прекрасное, как средство коммуникации.

- За время пребывания на судне был когда-нибудь взрыв эмоций? Любых?

- Случилось понимание стихии, осознание, что с природой шутки плохи. Это было в первой кругосветке, когда в шторме я испытал животный страх. Некоторые были не в состоянии себя контролировать. Я видел это у молодых, и старался изо всех сил не поддаться панике. В таких ситуациях можно просто закрыться в каюте, чтобы себя не привязываться к общему настроению, чтобы отсечь общий негатив. Это важно.

- А вот я в судне очень даже уверена. Меня, конечно, знакомые подкалывали, мол, а вдруг чего случится? Но что может случиться? Ходит же «Крузенштерн» 90 лет!

- Я знал, что такое страх. Первый был в детском возрасте, когда отец тонул. Мне было 4 года. Судно, на котором находился отец, протаранил японский корабль. Какое-то время мы ничего не знали, но присутствовало волнение. Мама сказала, что тогда у меня появились первые седые волосы. Может, это свойство характера – все очень близко принимаю к сердцу. К счастью, это не накладывает отпечаток на сегодняшние отношения с людьми. Может быть, играет роль то, что я рос на природе и проникся ее созидательным позитивом. Я с детства пропитан красотами мира, понимаю его стихийность и всегда им восхищаюсь.

- Курсанты тоже «ловят» это волну?

- Не все. Здесь у них образ жизни меняется кардинально. Здесь нужно быть внимательным к себе и к товарищу. Для молодых это сложно, их постоянно приходится подстегивать, чтобы не расслаблялись. В любом случае, в экстремальных ситуациях человек начинает вести себя отлично от обыденных условий. Это видно. Мне хотелось бы, чтобы они проявили себя с лучшей стороны, чтобы не повторили ошибок, которые я сделал в их возрасте.

- Вы уже сформулировали для себя свою главную «ошибку молодости»?

- У меня сложный знак зодиака – я стрелец, я всегда за правду и за свободу. Но стараюсь быть сдержанным, и люблю возвращаться в свой дом.

- То есть сейчас Вы дисциплину уважаете?

- Да, я ее приемлю, как неукоснительную часть нашей профессии. Но должен быть компромисс.

- А эта эпопея с образованием, она завершилась?

- Пока нет. Попав на судно, я, скажем так, «подзавяз», и снова был отчислен.

- У вас есть сожаление, что диплома так и нет? Или это все-таки не такая великая цель, можно и без нее неплохо жить?

- Я знаю одно: диплом не должен быть самоцелью. Как бумага без приложения к профессии он мало что значит. Ребят я учу ставить конкретные и осознанные задачи. Бывает грустно, когда видишь, как в возрасте, когда ум хваткий, подвижный, человек может развиваться в научном плане, или по специальности. А он просто просиживает штаны, чтобы получить диплом. Лучше без документа остаться, чем это время потратить на ерунду.

- Но Вы, как я поняла, без диплома остаться все-таки не хотите?

- Не хочу. Сейчас у меня задача закончить образование. Учусь в КМРК (Калининградский морской рыбопромышленный колледж), осталось 1.5 года. С дипломом механика можно устроиться на берегу. Наверное, это и есть ближайшие планы моей жизни.