Барку «Седов» – 104 года!

По традиции в этот день мы делимся славными страницами истории знаменитого судна. Сегодня мы поговорим об интересном этапе жизни барка – этапе, когда он был экспедиционно-океанографическим судном. Именно этот период подарил нашему паруснику известную белую окраску корпуса, традиционную для ЭОС – её носил и «Седов», и «Крузенштерн».

«Практиканты остаются <…> неотъемлемой частью служебного быта парусника, продолжающего исполнять функции учебного судна. Но учебно-парусное судно (УПС) теперь должно превратиться в ЭОС – экспедиционно-океанографическое судно «Седов». Советская наука включается в работы по программе III Международного геофизического года <…>. Исследовательских судов специальной постройки страна пока ещё, в достаточном количестве, не имеет. В кругу светил советской науки, однако, рождается понимание того, что четырёхмачтовый барк может проявить по-своему уникальные качества в новом для себя деле», – писал в книге «Командир. Коммодор. Капитан» Валентин Петрович Митрофанов, сын знаменитого капитана Петра Сергеевича Митрофанова.

Виктор Арсеньевич Никофоровский в книге «Экспедиция на "Седове" в Атлантический океан» так описывал достоинства парусника в качестве исследовательского судна: «<…> Некоторым видам работ во время экспедиции вредит вибрация корабля*, неизбежная на обычных пароходах и теплоходах, а иные невозможно проводить при колебаниях корпуса вокруг вертикальной оси ("рысканье" корабля). Поднятые паруса смягчают качку и уничтожают "рысканье". <…> Указанные преимущества позволяют эффективно использовать его [парусник] для экспедиционных работ, особенно в океане».

К слову, такая особенность, как отсутствие вибраций на паруснике ещё в начале прошлого века использовалась с весьма неожиданной стороны. Так, на винджаммерах транспортировали из Европы пианино, поскольку вибрация корпусов пароходов при работе судовых двигателей отрицательно влияла на эти инструменты, после чего их было очень сложно, а то и почти невозможно настроить для игры.

Особый интерес вызывают слова Никофоровского о том, как проходило «оморячивание» участников научной команды на «Седове» в рейсе 1957 года. За плечами этих людей были уже и профессиональные достижения, и определённый жизненный опыт, однако привыкание к судовому быту, к качке у них проходило точно так же, как по сей день проходит у молодых практикантов – курсантов морских специальностей вузов и ссузов Росрыболовства. «Балтика встретила нас штормом, – рассказывал Виктор Арсеньевич всё в той же книге. – Корабль кидало с борта на борт, задирало вверх то нос, то корму, мачты выписывали затейливые вензеля. Появились укачавшиеся, многих начинала трепать морская болезнь – это море проверяло наши мореходные качества. Когда шторм прошёл, сразу же приступили к работе. Днём мы налаживали и расстанавливали приборы, чтобы с выходом из Английского канала начать измерения, а по вечерам собирались в кубриках и каютах и слушали рассказы бывалых моряков о походах и разных морских чудесах. <…> Но мы рассказчикам не особенно верили, а готовились сами воочию увидеть море во всей его красе и со всеми причудами».

Не обошлось без казусов, связанных с неопытностью учёных – людей хотя и взрослых, но как моряков пока ещё совсем юных: «Моряки и опытные научные сотрудники часто пользовались неграмотностью новичков и разыгрывали нас. Подойдёт, например, к тебе кто-либо и скажет:

– Будь добр, возьми у боцмана ключ от клюза.

Спросить, что это такое, неудобно – уронишь своё достоинство, – поэтому идёшь за ключом, не подозревая каверзы. Боцман смотрит кино в матросском кубрике. Находишь его и, стараясь никому не мешать, шепчешь ему на ухо. И вот во время сеанса, когда в фильме разыгрывается трагедия, раздаётся громкий смех: смеётся боцман, его соседи, взрывается весь кубрик. Оказывается, клюз – проём в борту корабля для пропускания якорной цепи <…>».

В любом рейсе, будь он учебным, экспедиционным или каким-либо другим, помимо тяжёлой работы, о которой мы постоянно напоминаем, как ни крути, есть место и для морской романтики. Особенно чутко её воспринимают те, кто оказывается в плавании в первый раз. Моря и океаны, когда на них смотришь с борта судна, раскрывают свою особую красоту. Описываемый рейс, который проходил с сентября по конец декабря 1957 года, был девятым послевоенным походом «Седова». Его маршрут был следующим: Кронштадт – Балтийск – Английский канал (Ла-Манш) – острова Зелёного мыса – остров Мадейра – Гибралтар – Севастополь. Как мы видим, некоторые точки, в которых ЭОС выполнял свои задачи, находятся в тропических широтах. Никифоровский описывал море этих мест вдохновенно и поэтично: «В тропиках по ночам яснее свечение моря: за бортом и кормой то тут, то там появляются в волнах светящиеся точки – маленькие организмы. На тросах часто вытаскиваем пиросомы – колонии одноклеточных организмов <…>. Тропики поразили нас своими неожиданностями: всё время почти безоблачное небо. Крепкий ветер даже в зимнюю пору дует редко; ласкает лёгкий, мягкий пассат; при свежем ветре внезапно налетают шквалы с дождём, сильный дождь льёт минут пять, десять, потом порыв ветра проходит, дождь прекращается. Иногда такие шквалы чередуются через час-два. Где-то стороной проходят смерчи. <…> Ночью далеко-далеко сверкают зарницы, нередко проходят грозы. Небо удивляет своей глубиной – звёзды, точно ёлочные фонарики, сверкают в бескрайнем просторе».

И всё же на первом месте – работа, а потом уже всё остальное: «Соблюдение строгого режима времени в большой степени обеспечивает успех экспедиции, поэтому планированию работ на станции уделялось достаточное внимание как при составлении общего плана ещё до выхода в море, так и во время плавания.

<…>

Перед выходом в намеченный район с мостика даётся команда, оповещающая о приближении к месту работ. Если дело происходит ночью, то дежурный по кораблю будит очередную вахту. Все должны быть на местах. <…> После команды о начале станции и указания глубины приступают к измерениям. У каждой лебёдки работают от двух до пяти человек, в группе один из наблюдателей – старший. Так, три человека ведут наблюдения за температурой воды и берут пробы для химического анализа: один у лебёдки, другой прикрепляет к тросу барометры, третий берёт их из стойки и подаёт второму. <…> Слаженность работы коллектива играла одну из ключевых ролей в том, насколько качественно будет выполнена работа и насколько продолжительной она окажется.

В течение рейса на «Седове» изучали волнение, проводили гидробиологические исследования, вели метеорологические и глубоководные наблюдения, собирали материал по структуре океанского дна на маршруте рейса.

Был получен богатый материал по распределению температуры и солёности в толще вод океана, по течениям на разных глубинах. Были собраны пробы грунта, планктона, данные о температуре и влажности воздуха, скоростях и направлении ветра, волнении, облачности, осадках, солнечной радиации, внутренних волнах, токах в море.

Спустя два года, в мае 1959 года будет создана 6-я Атлантическая экспедиция, чьё руководство будет расположено в Калининграде, а суда, входящие в неё, будут базироваться в Балтийске. А в 1963 году состоится последний рейс ЭОС «Седов» под флагом ВМФ СССР. К тому времени в отечественный флот придут океанографические суда новейшей постройки, из-за чего надобность в «Седове» (как и в «Крузенштерне») в качестве ЭОС отпадёт.

Однако, как мы знаем, на этом история парусника не закончилась – закончился лишь один из этапов его жизни. А исследования, которые были проведены на «Седове» в этот период, внесли серьёзный вклад в развитие не только отечественной, но и мировой океанографии.

Сегодня мы поздравляем экипаж, практикантов и всех причастных с 104-летием знаменитого парусника и желаем ему ещё долгих лет на плаву. Семь футов под килем и попутного ветра, любимый «Седов»!

Подписывайтесь на официальные группы парусников:
Барк «Крузенштерн» и Барк «Седов»